Неточные совпадения
Он уж не видел, что делается на сцене, какие там выходят рыцари и женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и считает, сколько знакомых
в театре: вон тут, там — везде
сидят, все спрашивают: «Что это за господин входил к Ольге
в ложу?..» — «Какой-то Обломов!» — говорят все.
Но почему-то нужно было видеть, как поведет себя Марина, и — вот он
сидит плечо
в плечо с нею
в ложе для публики.
В ложе теперь
сидел он только с Веревкиным, а остальная компания нагружалась
в буфете.
В одной
ложе с Половодовым
сидел Давид и с почтительным вниманием выслушивал эти поучения; он теперь проходил ту высшую школу, которая отличает кровную золотую молодежь от обыкновенных смертных.
Тут он мне и внушил, что сегодня же можешь Настасью Филипповну
в Большом театре видеть,
в балете,
в ложе своей,
в бенуаре, будет
сидеть.
— Н-ничего! Н-н-ничего! Как есть ничего! — спохватился и заторопился поскорее чиновник, — н-никакими то есть деньгами Лихачев доехать не мог! Нет, это не то, что Арманс. Тут один Тоцкий. Да вечером
в Большом али во Французском театре
в своей собственной
ложе сидит. Офицеры там мало ли что промеж себя говорят, а и те ничего не могут доказать: «вот, дескать, это есть та самая Настасья Филипповна», да и только, а насчет дальнейшего — ничего! Потому что и нет ничего.
Что я
в театре-то Французском,
в ложе, как неприступная добродетель бельэтажная
сидела, да всех, кто за мною гонялись пять лет, как дикая бегала, и как гордая невинность смотрела, так ведь это всё дурь меня доехала!
Речи произносились на всех языках. А журналисты, писавшие о заседаниях, были больше все французы и бельгийцы. Многие не знали ни по-немецки, ни по-английски. Мы
сидели в двух
ложах бенуара рядом, и мои коллеги то и дело обращались ко мне за переводом того, что говорили немцы и англичане, за что я был прозван"notre confrere poliglotte"(наш многоязычный собрат) тогдашним главным сотрудником «Independance Beige» Тардье, впоследствии редактором этой газеты.
Вечером я попал
в оперу, с бывшей московской примадонной Фриччи Баральди, и с галереи верхнего яруса увидал
в крайней
ложе бельэтажа седую голову Тургенева. Он стоял позади стула г-жи Виардо. Тут
сидело все ее семейство. И я
в первый и
в последний раз
в жизни видел ее. Она уже смотрела пожилой женщиной и поражала своей типичной некрасивостью.
Но публика не была так избалована, как теперь. Она состояла из самых отборных слоев столицы и держала себя чинно. Почти каждый вечер
в придворной
ложе сидел какой-нибудь эрцгерцог. Император появлялся редко. Цены кресел (даже и повышенные) составляли каких-нибугД. 50–60 % нынешних. Офицеры и студенты пользовались дешевыми местами стоячего партера, позади кресел.
В светлице девы усыпленной,
Еще незнанием блаженной,
Близ
ложа крестницы младой
Сидит с поникшею главой
Мазепа тихий и угрюмый.
— Он все врет, — продолжал Петр Иваныч. — Я после рассмотрел, о чем он хлопочет. Ему только бы похвастаться, — чтоб о нем говорили, что он
в связи с такой-то, что видят
в ложе у такой-то, или что он на даче
сидел вдвоем на балконе поздно вечером, катался, что ли, там с ней где-нибудь
в уединенном месте,
в коляске или верхом. А между тем выходит, что эти так называемые благородные интриги — чтоб черт их взял! — гораздо дороже обходятся, чем неблагородные. Вот из чего бьется, дурачина!
Habitues театра — несколько московских молодых коммерсантов-богачей, с Николаем Егоровичем Эдельштейном во главе, явились
в директорскую
ложу, где
в этот вечер, вместе с Анной Аркадьевной,
сидела и вновь ангажированная артистка, и представились последней. Из этой же
ложи положительно не выходил
в конец растаявший перед Александров Яковлевной Моисей Соломонович Шмуль. Его плотоядное, типичное лицо даже как-то особенно лоснилось от восторга одного созерцания «божественной».
Директорша берет
в театре
ложу, и смотрим —
в ее
ложе сидит Варенька с этаким веером, сияющая, счастливая, и рядом с ней Беликов, маленький, скрюченный, точно его из дому клещами вытащили.
В продолжение всего остального дня супруги не видались больше. Тулузов тотчас же после объяснения с женой уехал куда-то и возвратился домой очень поздно. Екатерина же Петровна
в семь часов отправилась
в театр, где давали «Гамлета» и где она опять встретилась с Сусанной Николаевной и с Лябьевой,
в ложе которых
сидел на этот раз и молодой Углаков, не совсем еще, кажется, поправившийся после болезни.
Муза Николаевна тоже чрезвычайно заинтересовалась пьесой, но зато Екатерина Петровна вовсе не обращала никакого внимания на то, что происходило на сцене, и беспрестанно взглядывала на двери
ложи,
в которой она
сидела одна-одинехонька, и только
в четвертом антракте рядом с нею появился довольно приятной наружности молодой человек.
— Ну, если завтра, так это еще ничего. Я бы и не знала, да сынишко у меня гимназист был
в театре и говорит мне: «
В театре, говорит, маменька, был сочинитель Вихров и
в ложе сидел у губернатора!» Ах, думаю, сокол ясный, опять к нам прилетел, сегодня пошла да и отыскала.
Поднимался занавес, выходили актеры, делали жесты руками;
в ложах сидела публика, оркестр по машинке водил смычками по скрипкам, капельмейстер махал палочкой, а
в партере кавалеры и офицеры хлопали
в ладоши.
Я был на спектакле
в Малом театре. Первая от сцены
ложа левого бенуара привлекала бинокли.
В ней
сидело четверо пожилых, степенного вида, бородатых мужчин
в черных сюртуках. Какие-то богатые сибиряки… Но не они привлекали внимание публики, а женщина
в соболевом палантине, только что вошедшая и занявшая свое место.
Рядом с нею
сидела сморщенная и желтая женщина лет сорока пяти, декольте,
в черном токе, с беззубою улыбкой на напряженно озабоченном и пустом лице, а
в углублении
ложи виднелся пожилой мужчина,
в широком сюртуке и высоком галстуке, с выражением тупой величавости и какой-то заискивающей подозрительности
в маленьких глазках, с крашеными усами и бакенбардами, незначительным огромным лбом и измятыми щеками, по всем признакам отставной генерал.
Но странная вещь. Когда глаза молодого офицера остановились на
ложе,
в которой
сидела молодая женщина, ему показалось, что она сделала как бы совершенно незаметное движение удовольствия, тотчас же сдержанное и чуть-чуть кивнула головой.
Аплодисмент снова раздался. Вице-губернатор отвернулся и стал смотреть на губернаторскую
ложу. Впечатление этой сцены было таково, что конец действия публика уже слушала
в каком-то утомлении от перенесенных ощущений. Антракт перед четвертым действием тянулся довольно долго. Годнева просила не поднимать занавеса. Заметно утомленная,
сидела она на скамейке Неизвестного. Перед ней стоял Козленев с восторженным выражением
в лице.
— А что,
в театре он будет? — прибавил он, взглянув на губернаторскую
ложу, где так еще недавно
сидела его милая и обязательная покровительница губернаторша; но теперь там было пусто, и никогда уж она там не будет
сидеть.
В третьей от края
ложе второго яруса
сидела пожилая дама, а рядом с ней совсем молоденькая девушка, на вид лет семнадцати.
Кроме дамы,
в ложе сидел молодой человек, лет двадцати трех, смуглый брюнет, тоже не похожий на сына туманного Альбиона.
Но теперь он вспомнил… Вспомнил потому, что мысль, что
в ложе сидела Гранпа, заставила похолодеть его сердце.
Во время этого-то представления,
сидя один
в ложе, находящейся рядом с
ложей госпожи Гуера, Николай Герасимович заметил, что сын ее не имеет стула.
Елена и Инсаров
сидели вдвоем
в темной
ложе, возле самой сцены; игривое расположение духа, которое нашло на них
в академии delle Belle arti, все еще не проходило.
Марья Николаевна навела лорнетку на сцену — и Санин принялся глядеть туда же,
сидя с нею рядом,
в полутьме
ложи, и вдыхая, невольно вдыхая теплоту и благовоние ее роскошного тела и столь же невольно переворачивая
в голове своей все, что она ему сказала
в течение вечера — особенно
в течение последних минут.
А.Н. Островский любил Бурлака, хотя он безбожно перевирал роли. Играли «Лес».
В директорской
ложе сидел Островский. Во время сцены Несчастливцева и Счастливцева, когда на реплику первого должен быть выход, — артиста опоздали выпустить. Писарев сконфузился, злится и не знает, что делать. Бурлак подбегает к нему с папироской
в зубах и, хлопая его по плечу, фамильярно говорит одно слово...
— Я, — отвечал Свиридов. — Дело очень просто:
в течение целого часа князь, как я заметил, не спускал глаз с
ложи, где
сидела одна дама, причем его взгляды были чересчур выразительны.
Часть публики обратила, между прочим, внимание, что два молодых офицера, не дождавшись окончания действия, как сумасшедшие выбежали из зрительной залы. Все заметили, что,
сидя недалеко один от другого, они оба очень часто посматривали на
ложу,
в которой находилась среди других придворных дам княжна Людмила Васильевна Полторацкая.
Театр был полон. И тут, как вообще во всех губернских театрах, был туман повыше люстры, шумно беспокоилась галерка;
в первом ряду перед началом представления стояли местные франты, заложив руки назад; и тут,
в губернаторской
ложе, на первом месте
сидела губернаторская дочь
в боа, а сам губернатор скромно прятался за портьерой, и видны были только его руки; качался занавес, оркестр долго настраивался. Все время, пока публика входила и занимала места, Гуров жадно искал глазами.
Под царской
ложей сидела Анна Серафимовна Станицына
в своей шляпке с гранатовым пером и черном платье, прикрытая короткой пелеринкой из чего-то блестящего.
— Да… Боже, какой вы стали вдруг бестолковый… Неужели один взгляд на нее ошеломил вас… Я говорю вам, что вы счастливец… Она сама спросила меня, когда я ей откланивался
в ее
ложе, кто
сидит на кресле Дмитревского… Я назвал вашу фамилию… «Представьте его мне!» — сказала она… Я и шел за вами…
Вот, одним словом, до чего дошло. Несколько уж лет сплошь я
сижу в итальянской опере рядом с
ложей, занимаемой одним овошенным семейством. И какую разительную перемену вижу! Прежде, бывало, как антракт, сейчас приволокут бурак с свежей икрой; вынут из-за пазух ложки, сядут
в кружок и хлебают. А нынче, на все три-четыре антракта каждому члену семейства раздадут по одному крымскому яблоку — веселись! Да и тут все кругом завидуют, говорят: миллионщик!
— Il у a quelqu'un, [Здесь кто-то есть (франц.).] — сказала маска, останавливаясь.
Ложа действительно была занята. На бархатном диванчике, близко друг к другу,
сидели уланский офицер и молоденькая, хорошенькая белокуро-кудрявая женщина
в домино, с снятой маской. Увидав выпрямившуюся во весь рост и гневную фигуру Николая, белокурая женщина поспешно закрылась маской, уланский же офицер, остолбенев от ужаса, не вставая с дивана, глядел на Николая остановившимися глазами.
Пьеса уже началась, когда я вошел; я досадовал, что опоздал, и рассеянно, не понимая, что делают на сцене, смотрел по сторонам, смотрел на правильное размещение лиц по чинам, на странное сборище физиономий, вовсе друг на друга не похожих, а выражающих одно и то же, на провинциальных барынь, пестрых, как американские птицы, и на самого князя, который так гордо, так озабоченно
сидел в своей
ложе.
Анна появляется
в театре.
Сидит, гордая и улыбающаяся, под перекрестным огнем насмешливых взглядов и шепотов. Наконец, дама
в соседней
ложе громко заявляет, что позорно
сидеть рядом с Анной, и уходит из
ложи.
А рядом с нами
в ложе сидят три дамы; та, которая слева, рожа, каких свет не производил…
Я
сидела,
сидела, смотрела, смотрела, и, когда занавес
в пятом действии опустился, мне не хотелось идти из
ложи.
Однако
сидеть чучелой
в ложе тоже было невесело.
Сердце у меня екнуло. Я даже зажмурила глаза. Мы вошли
в ложу. Там
сидел мужчина с большой черной бородой. Смотрел итальянцем. Кажется, я где-то его встречала.
Теснота и давка ужаснейшая. Я сделала глупость, что поехала одна. Мне стало очень неловко. Я спросила у капельдинера, где можно взять
ложу. Достала я билет. Все бельэтажи были уже заняты. Мне пришлось засесть
в ложу первого яруса.
Сидеть одной Бог знает на что похоже. Рядом — невозможные маски с пьяными мужчинами… Что делать? Я покорилась своей участи.
И вдруг там, на ярмарке,
в театре, — играли «Грозу», с Ермоловой
в роли Катерины, —
сидит он
в креслах, во втором ряду, навел случайно бинокль на
ложи бенуара — она, с какими-то двумя дамами, — он признал их за богатых купчих, — и мужчиной пожилым, уж наверно купеческого звания.
Пользуясь тем, что она
сидела в совершенно почти темном углу
ложи, маску свою она сняла и, совершенно опустив
в землю глаза, нетерпеливой рукой, сама, кажется, не замечая того, вертела свое домино до того, что изорвала даже его.
Янсутский пожал их и, заметно оставшись очень доволен этим, вышел с некоторою гордостью на средний проход, где, приостановившись, взглянул на одну из бельэтажных
лож,
в которой
сидела одна-одинехонька совершенно бабочке подобная дама, очень богато разодетая, с целым ворохом волос на голове, с лицом бледным и матовым, с светлыми, веселыми глазками и с маленьким, вздернутым носиком.
— Ну, уж какой же это прекрасный халат! Как его можно назвать прекрасным! — возражал мой знакомый. — Тот халат, я вам говорю, был такой, что
сидишь в нем, бывало, точно
в литерной
ложе в Большом театре.
— Когда Печорин вошел, увертюра еще не начиналась, и
в ложи не все еще съехались; — между прочим, прямо над ним
в бельэтаже была пустая
ложа, возле пустой
ложи сидели Негуровы, отец, мать и дочь; — дочка была бы недурна, если б бледность, худоба и старость, почти общий недостаток петербургских девушек, не затмевали блеска двух огромных глаз и не разрушивали гармонию между чертами довольно правильными и остроумным выражением.
Вера Филипповна. Кому как. Только что я села
в ложу, кто-то из кресел на меня
в трубку и посмотрел; Потап Потапыч как вспылил: «то, говорит, он глаза-то пялит, чего не видывал! Сбирайся домой!» Так и уехали до начала представления. Да с тех пор, вот уж пятнадцатый год, и
сижу дома. Я уж не говорю о театрах, о гуляньях…